Об авторе: Станислав Павловский, коммерческий директор «Атомик Софт», участник АРПП «Отечественный софт»
В отечественной промышленной автоматизации сегодня идут два спора, которые не встречаются в одной аудитории.
В первом инженеры эксплуатации выясняют с вендорами, доросли ли российские SCADA (Supervisory Control And Data Acquisition – ПО для сбора данных об объектах наблюдения и их мониторинга состояния – ред.) до тяжёлых производств, — и слово «детские», однажды брошенное специалистом металлургического комбината, стало в этом споре почти термином.
Во втором крупные заказчики и отраслевое сообщество обсуждают открытую АСУ ТП: какой должна быть архитектура автоматизации, чтобы индустрия больше никогда не оказалась в заложниках у одного поставщика.
Первый спор — о продуктах. Второй — об устройстве рынка. Рискну утверждать: это не два спора, а один, просто участники смотрят на проблему с разных сторон — и, пока смотрят порознь, проигрывают оба.
Общий корень – 2022 год, когда уход западных вендоров оставил рынок сразу с двумя вопросами. Тактическим: чем заменить то, что перестало обновляться и поддерживаться? И стратегическим: как построить замену так, чтобы сама возможность такого ухода – чьего угодно – больше не была катастрофой? Спор о «детскости» отвечает на первый вопрос. Спор об открытости – на второй. Беда в том, что отрасль пытается отвечать на каждый из вопросов по отдельности.
Когда инженер называет российские SCADA детскими, он не листает сравнительные таблицы. С таблицами как раз всё неплохо: по протоколам и базовому функционалу разрыв с западными платформами в основном закрыт. Инженер отвечает на другой вопрос – доверит ли он этому продукту прокатный стан, где час простоя стоит как годовая лицензия. Его скепсис держится на том, чего нет ни в одном чек-листе: короткий список референсов в тяжёлых непрерывных производствах, тонкая прослойка интеграторов и специалистов на рынке труда, неизвестность того, как проект будет сопровождаться через пять лет, и три версии платформы. Это дефицит не функций, а доверия. Функции пишутся за квартал, доверие нарабатывается только часами безотказной работы, и ускорить наработку доверия за счёт маркетинга нельзя.
Теперь та же ситуация глазами заказчика, думающего на десять лет вперед. Он видит, как освобождённый рынок стягивается вокруг двух-трёх сильнейших платформ, как вокруг них выстраиваются альянсы, как реестры и субсидии усиливают концентрацию разработки. И заказчик задаёт неудобный вопрос: чем зависимость от своего монополиста лучше зависимости от чужого? Чужой ушёл по политическим причинам, свой сможет диктовать цены и отказывать в совместимости по причинам сугубо коммерческим. Итог для завода один: замена компонента означает замену всей системы.
Этот страх лечится открытой АСУ ТП. Её суть не в конкретном стандарте, а в принципе: открытость измеряется не тем, сколько компаний использует технологию, а тем, кто может её изменить, и кто не может её отнять. Открытые интерфейсы, независимая сертификация совместимости, взаимозаменяемость компонентов переводят уход любого поставщика из разряда катастроф в разряд плановых замен. Но у этой идеи есть ахиллесова пята: цеха не эксплуатируют архитектуры, им нужны программные продукты. Пока открытая платформа существует в виде документов и намерений, инженер прокатного стана имеет полное право пожать плечами.
Здесь и обнаруживается, что оба спора об одном. Сторонники быстрых закрытых платформ говорят: сначала зрелость, открытость потом, не замечая, что каждый год форы превращает лидера в будущего монополиста, отвязаться от которого будет всё дороже. Сторонники открытой архитектуры говорят: сначала правильное устройство рынка – не замечая, что без доверенных продуктов их архитектура останется бумажной. Закрытая зрелость воспроизводит старую зависимость под новым флагом. Открытая незрелость не переживет первого серьёзного тендера.
Решение в том, чтобы найти средство лечения обоих болезней одновременно. И такое средство есть: референсный пилот на открытой архитектуре. Настоящий промышленный объект, где компоненты нескольких производителей работают вместе через стандартизованные интерфейсы, наработка часов публична, а совместимость подтверждена независимой сертификацией. Такой пилот делает сразу две вещи. Он даёт скептикам единственный аргумент, который они принимают, — часы безотказной работы на живом производстве. И он же фиксирует правила игры до того, как рынок затвердеет вокруг чьей-то проприетарной платформы: заказчик, однажды увидевший, что компонент можно заменить без остановки цеха, на меньшее уже не согласится.
Окно принятия решения узкое — два-три года, пока целевая архитектура не зафиксирована и первые крупные проекты не задали рынку образцы. Захлопнется оно на закрытых решениях — и через десять лет отрасль будет обсуждать программу независимости от собственного, выращенного на субсидии монополиста. Самый горький из возможных итогов импортозамещения. Успеем — зрелость и свобода выбора будут расти вместе, а не за счёт друг друга.
Споры о «детскости» и открытости кажутся спорами о разном. На деле это две проекции одного вопроса: на чём будет держаться наша промышленная автоматизация — на силе отдельных продуктов или на устройстве рынка, не позволяющем никакой силе стать безальтернативной. Ответ «и на том, и на другом» звучит компромиссно, но он единственный работающий. Зрелость даёт право на доверие, открытость гарантирует, что доверием никто не злоупотребит. Каждая сторона в одиночку решает половину проблемы — а половина решения в промышленной автоматизации, как известно, не работает вовсе.
